Вы здесь: Начало // Литературоведение // Чеховский след в драматургии символистов

Чеховский след в драматургии символистов

Вадим Полонский

довременной своей могиле, скованные ледяным сном. И в холодном сердце Хаоса, которому дают мудрецы имя Логоса, возникла Я <…>21.

Однако интереснее иной пример «чеховского присутствия» у Сологуба, более органичный и плодотворный — в драме 1910 г. «Заложники жизни». Это одна из немногих в творчестве Сологуба пьес, где место и время конкретны и «реалистичны» — основное действие разворачивается в «дворянской усадьбе близ деревни». Чеховский подтекст вводится важнейшим символическим атрибутом места — запущенным садом. Смысловая акцентированность этого образа подчеркнута тем, что он помещается в начале развернутой «эпической» ремарки с описанием мизансцены первого действия: «Сад когда-то был красив, — красив он и теперь, но запущен. Видны углы оранжереи и парников, — но все это имеет довольно жалкий вид. В саду малина и крыжовник, яблони и груши»22. Как и в чеховских пьесах, прежде всего в «Трех сестрах», важную роль здесь играют лейтмотивом проходящие неожиданные и по видимости почти бессмысленные стихотворные цитаты в речи одного из героев — Алексея Чернецова, отца Михаила. Но если у Чехова подобные цитаты, вложенные в уста Маши Прозоровой («У лукоморья дуб зеленый…») или Соленого («Он ахнуть не успел, как на него медведь насел»), служат знаком «подводного течения», свидетельством непреодолимой интроверсии одинокого героя, его надломленности, бессилия понимать и неспособности быть понятым, то у Сологуба все эти экзистенциальные смыслы снимаются. Вместо «подводного течения» и «внутреннего действия» — одномерный символ «глухоты» отца к внутренней жизни сына и, пожалуй, средство создать эффект внешнего комизма. «Чеховское присутствие» усугубляется мотивом пристрастия Кати, одной из героинь, к крыжовнику, чему, следуя интертекстуальной инерции, усваивается статус символической детали. Одновременно эта деталь наделяется дополнительной семантикой и становится уже скрытым знаком не только мещанской приземленности героини, по видимости чистой и «идеальной», но и ее, так сказать, «метафизической ущербности».

Обращение к важным элементам чеховского языка, как и в случае с «Мелким бесом», который напрямую связан с «Человеком в футляре», обозначило желание Сологуба создать в «Заложниках жизни» синтетическое произведение, где сквозь бытовые реалии просвечивает мифолого-символический план. Эмпирический сюжет здесь не особо замысловат. Разночинец Михаил, бедный гимназист, а затем студент, любит юную и /99/




 



Читайте также: