Вы здесь: Начало // Литературоведение // Чеховский след в драматургии символистов

Чеховский след в драматургии символистов

Вадим Полонский

надломленность и «демонизм» («тихим бесом» именует Федора брат Григорий).

Как и в чеховских драмах, активными и символичными участниками действия выступают явления звукового и цветового фона — золотой дождь, зарницы, звук бубенцов, задающая тональность катастрофических предчувствий песня мужиков («Мы урядника убили, / Станового бить идем…»). Принцип повторяющихся стихотворных цитат в ремарках персонажей в качестве одной из мелодий сложной полифонии диалогов утрирован Мережковским чрезвычайно. А роль знаменитой чеховской паузы в велеречивой символистской драме выполняет лейтмотив Silentium, цитирование тютчевского призыва к тишине, молчанию, который неоднократно и навязчиво повторяется Катей, секретарем Ивана Сергеевича, а вслед за ней и Федором. Но если у Чехова паузы выступают в роли «психологического эллипса»27, емкого знака внутренней невербализуемой глубины человеческих переживаний и по сути трагического действия, то Silentium Мережковского — не более чем сугубо рациональный прием временной ретардации, обусловленный лежащей в основе сюжета идеологической схемой. Остается согласиться с Л.М. Борисовой: «Чеховская пауза, будучи, на первый взгляд, результатом сакрализации ″человеческого″, ближе к ″пределу представимого″, чем символистское молчание, которое то и дело оборачивается профанацией сакрального»28. Дело в том, что носителем интуитивного понимания истины выступает Катя, но до времени раскрывать эту истину нельзя — нужно «соблюдать тишину». Истина явит себя в финале, но дабы читатель и зритель не сомневались, что подобная «долгожданная встреча» все же состоится, им посредством лейтмотива Silentium автор неустанно на это «намекает». Пьеса вершится инвариантной для Чехова сюжетной ситуацией отъезда героев, их расставания (уходит в монастырь Григорий, уезжает Татьяна), причем, как и в «Дяде Ване» и «Трех сестрах», эта сцена сопровождается вариациями лейтмотивных слов «прощайте, никогда больше не увидимся».

Но есть и иная нить, связывающая «Будет радость» Мережковского с «Тремя сестрами». Уже упоминалось, что в пьесе очень важную роль играют цитаты из статей самого Мережковского. Центральный источник автоцитирования здесь — работа 1908-1909 гг. «М.Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества». «Сверхчеловеческие» черты в облике одержимого «демоном иронии» Федора восходят целиком к этому тексту. К тому же в самой работе о Лермонтове Мережковский, сетуя на противоречия между величием русской словесности и убожеством /103/




 



Читайте также: