Вы здесь: Начало // Литература и история, Литературоведение // Борис Пастернак и христианство

Борис Пастернак и христианство

Лазарь Флейшман

изречение Гиллеля, представляющее собой так называемую отрицательную формулировку ветхозаветного «закона любви», обычно воспринималось как противостоящее принципам христианской этики, как она постулирована в Евангелии от Луки: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лк., 6:31; Мф., 7:12). Неясно, столь же остро ли ощущал это противопоставление и Борис Пастернак в это время, но он явно не мог заблуждаться относительно действительного происхождения этой «заповеди». Напомню, что как раз в период писания «Детства Люверс» отец поэта, художник Леонид Пастернак, тесно сближается с ведущими представителями еврейского национально-культурного возрождения в России (включая сионистов) и пишет единственную свою книгу — Рембрандт и еврейство, — позднее вышедшую в Берлине5. Таким образом, если в процитированном куске можно усматривать религиозную основу, то ей свойственен скорее синтетический, «экуменический» оттенок, чем специфически христианский. Христианство для Пастернака в это время — лишь один из феноменов человеческой культуры, не обязательно наделенный еще высшим нравственным авторитетом и потому обладающий преимуществом перед прочими. По-видимому, в сознании поэта концепция естественного права в его преломлении в революционных катаклизмах (нашедшая выражение в Сестре моей — жизни) перевешивала в своем значении религиозную проблематику.

Трудно заподозрить специфически христианский подтекст и в библейских и евангельских цитатах и аллюзиях, встречающихся в поэтических высказываниях Пастернака конца 20-х годов — таких как отсылка к Евангелию от Матфея в стихотворении «Бальзак» или как евангельский ореол, окружающий героя историко-революционной поэмы «Лейтенант Шмидт». Более существенным был лейтмотив «страстей Христовых», глубоко вплетенный в мемуарно-автобиографическое повествование Охранной грамоты. Однако он был инспирирован в первую очередь чисто литературными и полемическими соображениями — с одной стороны, обстоятельствами смерти Маяковского, покончившего с собой в Страстную неделю, а с другой стороны, тем, что это событие совпало с апогеем жестоких преследований церкви в Советской стране.

Замечательно, однако, что в эти годы в «национальном» самосознании поэта происходят резкие перемены. Отчетливее всего новая тенденция сформулирована была в его письме к Горькому от 7 января 1928 г. Там Пастернак говорит: «Мне, с моим местом рождения, с обстановкою детства, с моей любовью, задатками и влеченьями /734/




 



Читайте также: