Вы здесь: Начало // Литература и история, Литературоведение // Борис Пастернак и христианство

Борис Пастернак и христианство

Лазарь Флейшман

существования со времени Христа любых народов. Эта пастернаковская позиция была вдвойне разрушительной, поскольку острием своим она оказывалась нацеленной и против понятия, ставшего основным в советской идеологической доктрине с конца 30-х годов: понятия «советского народа».

Итак, как показывают имеющиеся материалы, причины обращения Пастернака к христианской теме лежали в совокупности политических обстоятельств и концепций того времени. При этом он отнесся к данной теме как художник, а не как богослов, проповедник или ученый-историк. Формула Пушкина: «Противоречий очень много, но их исправить не хочу» — полностью приложима и к тексту пастернаковского романа. Последовательная внутренняя адогматичность размышлений автора проявляется, например, в том, что некоторые персонажи, высказывавшиеся на эту, столь, казалось бы, важную для него тему, поданы в утрированной, граничащей с карикатурою форме (Шлезингер, Тунцева), а также в нарочитой фиксации странных, до неузнаваемости исковерканных вариантов канонических текстов в устах их народных носителей. В знаменитой, поразившей самых первых читателей20 сцене боя красных партизан с их белыми противниками Пастернак не случайно прибегает к каламбурной цитации 90-го псалма. Тогда же, когда поэт становится завсегдатаем православных богослужений, он задумывает русский перевод Псалтыри21. По-видимому, свобода обращения с каноническим текстом, продемонстрированная в этой сцене, указывала на возможную широту амплитуды интерпретаций у Пастернака облюбованного для перевода источника. Перекличка с оглашенной в «Охранной грамоте» концепцией Библии как «записной тетради человечества» бросается в глаза.

«Христианский» эпизод был локализован в биографии Пастернака определенными хронологическими границами и был вызван конкретной социально-культурной ситуацией, с одной стороны, и конкретными идеологическими и художественными задачами автора — с другой. Для принципиально релятивистского мышления поэта, всегда характеризующегося тяготением к неуловимо ускользающим и внутренне непримиримым понятиям и концепциям, любая, даже самая широкая и свободная, будь то религиозная или философская, система служила лишь объектом и орудием художественного преображения.

* Christianity and the Eastern Slavs. Vol. 3 (California Slavic Studies. Vol. 18) (Berkeley and Los Angeles: University of California Press,1995), p. 288-301.




 



Читайте также: