Вы здесь: Начало // Литература и история, Литературоведение // Авантюрный роман как зеркало русского символизма

Авантюрный роман как зеркало русского символизма

Николай Богомолов

думал Передонов» (с. 286), и с этого момента обои становятся предметом постоянного внимания героя8. Подобные случаи наверняка гораздо более многочисленны, но, думается, перечисление их уже не столь существенно на фоне очевидного факта, что «Мелкий бес» весьма активно использован Шагинян для своих целей.

Любопытна в смысле параллелей с символизмом история мисс Вивиан Ортон, изложенная на довольно значительном пространстве и потому не столь легко поддающаяся интерпретации. Суть ее в следующем: любовница (скорее даже гражданская жена) Рокфеллера-старшего погибает, а ее дочь решает отомстить, причем выступает одновременно в двух видах: с одной стороны, учительница музыки у дочери сенатора Нотэбита — горбатая, хромоногая, безобразная, неуклюжая старая дева, с другой — появляющаяся только в маске содержанка банкира Вестингауза, моментально становящаяся знаменитостью: «Можете себе представить, как любопытствовала нью-йоркская молодежь! <…> В конце концов из маски сделали нечто вроде тотализатора, держали на нее пари, клялись ею, гадали по цвету ее костюмов о погоде, удаче, выигрыше и пр., и пр.» (с. 32). В результате происков всемирной банды заговорщиков и противодействия им со стороны рабочего класса две личности сливаются, и уже настоящая мисс Ортон, побеждая мизогинию Рокфеллера-младшего, торжествует.

Как кажется, эта история основана на реальных перипетиях истории русского символизма 1910—1912 годов. Существование мисс Ортон в двух личностях — красавицы, интригующей весь Нью-Йорк, и никому не известной хромоножки, учительницы музыки, — конечно, есть травестированная история хромоногой учительницы Е.И. Дмитриевой, которая в то же время являлась интригующей весь художественный Петербург красавицей Черубиной де Габриак; подчеркнутая мизогиния Рокфеллера-младшего акцентирует роль М. Кузмина в этой истории (не очень понятно, могла ли Шагинян знать об этом, но Дмитриева предполагалась «спасительницей» Кузмина от его «порока»9); наконец, сама история отношений отца и сына Рокфеллеров с матерью и дочерью Ортон кажется довольно явным намеком на историю третьего брака Вяч. Иванова.

Мало того. Шагинян пишет: «…ни одна не питала такого влюбленного восторга, такого преклонения перед маской, как дочь сенатора Нотэбита, шалунья Грэс» (с. 32). Но имя это для знающих не было безразличным. Как пишет И. Андреева, /162/




 



Читайте также: