Вы здесь: Начало // Литература и история, Литературоведение // Авантюрный роман как зеркало русского символизма

Авантюрный роман как зеркало русского символизма

Николай Богомолов

Достаточно перечитать рядом с этим пассажем «Вагнер и Дионисово действо» Вяч. Иванова, чтобы понять, откуда явились идеи нового общества. Именно там идет речь об оркестре как хоре вагнеровской музыкальной драмы, о симфонии как основе драматического действия, о мистическом приобщении всех, вовлеченных в эту музыку, к «стихийным голосам Симфонии», о том, что «мы становимся идеальными молекулами оргийной жизни оркестра» и пр.14 Не менее показательна в таком контексте статья «Предчувствия и предвестия» с ее подзаголовком «Новая органическая эпоха и театр будущего». При этом следует сказать, что и идея бессмысленности революции, если она не становится основой религиозного переустройства мира, своеобразно преломленная в рассуждениях Шагинян, также была в высшей степени присуща Иванову — едва ли не больше остальных символистов (см. его статью «Революция и самоопределение России»15). Одним словом, послереволюционный Петроград у Шагинян предстает осуществленной утопией русского символизма, а круг символистских идей органически вписывается в состав советского мировоззрения16.

И в самом конце — еще одно соображение. Мы не можем быть уверены абсолютно, но очень похоже на то, что зловещий герой романа Шагинян в свою очередь повлиял на возникновение в «Москве» Белого столь же зловещего Эдуарда Эдуардовича фон Мандро. Об этом свидетельствуют и перевоплощения Мандро, связанные с переменами внешности и национальной принадлежности. У Шагинян ее персонаж характеризуется так: «Вы видели перед собой величайшего преступника эпохи. Он корсиканец. Его зовут принц Грегорио Чиче. Но у него есть множество оболочек. Он — польский аптекарь Вессон из местечка Пултуска, составитель и продавец страшнейших ядов! Он — рыжий капитан Грегуар, хозяин парохода ″Торпеда″! Он — преступный профессор Хизертон, гноящий в своем сумасшедшем доме под Нью-Йорком десятки здоровых людей. Он — всюду! В конторах, банках, армии, церкви, в лучших кварталах и последних кабачках. Его магнетическая сила неописуема. Его изобретения неисчислимы. Он вертит, как марионетками, европейскими фашистами, которые слепо ему повинуются, не зная, ни кто он, ни что он» (с. 224).

А вот что мы узнаем о Мандро: «Все Мандро да Мандро — ну-те: чушь он. Я знаю его хорошо; мы ж в Полесье встречались; вчера он — Мандро, а сегодня хер Дорман; мосье Дроман — завтра…»17 Помимо этого он еще и Ордман, /168/




 



Читайте также: